Неточные совпадения
Помещики говорили: «У нас только и попить, и поесть, что у предводителя», — и без всякой совести злоупотребляли гостеприимством своего излюбленного человека, который проматывал сотни
душ и
вылезал из кожи, чтоб заслужить от господ дворян похвалу.
Мне противна моя жизнь; я чувствую, что весь в грехах. — только
вылезу из одного, попадаю в другой. Как мне хоть сколько-нибудь исправить свою жизнь? Одно есть самое действительное средство: признать свою жизнь в духе, а не в теле, не участвовать в гадких делах телесной жизни. Только пожелай всей
душой этого, и ты увидишь, как сейчас же сама собой станет исправляться твоя жизнь. Она была дурная только оттого, что ты своей духовной жизнью служил телесной жизни.
Ему казалось, что он
вылезает на свет
из тяжёлого облака, шубой одевавшего и тело и
душу. Прислушиваясь к бунту внутри себя, он твёрдо взошёл по лестнице трактира и, пройдя через пёстрый зал на балкон, сел за стол, широко распахнув полы сюртука.
— Милости просим, будущий племянник! Здорово, моя
душа! Ну, мы сегодня тебя не ожидали! Да
вылезай, брат,
из коляски.
Я сижу на песке, точно пьяный, жутко мне, тёмная тоска в
душе. Над водой поднимается предутренний, кисейный парок, он кажется мне зелёным. Сзади меня гнутся ветви кустарника,
из них
вылезает мой тёзка, отряхиваясь и поправляя шапку. Удивлённо смотрю на него и молчу.
Не осудил их, не возненавидел, даже чего-нибудь нового, отталкивающего в них не заметил, — они просто выпали
из его
души, как выпадают зубы изо рта, как
вылезают волосы, как отпадает умершая кожа: безболезненно, нечувствительно, спокойно.
Я сел к столику и спросил водки. Противны были люди кругом, противно ухал орган. Мужчины с развязными, землистыми лицами кричали и вяло размахивали руками; худые, некрасивые женщины смеялись зеленовато-бледными губами. Как будто все надолго были сложены кучею в сыром подвале и вот
вылезли из него — помятые, слежавшиеся, заплесневелые… Какими кусками своих излохмаченных
душ могут они еще принять жизнь?
Как только офицеры разошлись и оставленная ими камора при еврейской лавке опустела, «судовые панычи»
вылезли из-под стола и, расправя окоченевшие от долгого согбения колени, оглядели вокруг свою диспозицию… Все было тихо — ни в каморе, ни в лавке ни
души, а сквозь густое облако табачного дыма со стены едва был виден изуродованный портрет с выколотыми глазами и со множеством рваных дырок в других местах.